«Ave Maya» — так назвал свой балет, поставленный на Майю Плисецкую, Морис Бежар. Больше 60 лет царила Майя на балетной сцене, завораживая зрителей своим неповторимым талантом. Казалось, с ее энергией и неиссякаемым темпераментом она проживет до ста.

А когда умерла, не дожив несколько месяцев до своего 90-летия, трудно было в это поверить.

Сегодня весь балетный мир отмечает 100 лет со дня рождения великой танцовщицы XX века.«Творческий удел Плисецкой есть чудо, дарованное нам. Человек получил свой дар откуда-то свыше и вернул его людям в целости и сохранности и даже с большим преувеличением», — писала о танце Майи Плисецкой Белла Ахмадулина, большой поэт и близкая подруга танцовщицы. А в качестве эпиграфа к своему «Послесловию к автобиографии Майи Плисецкой» Белла Ахатовна предпослала строчку из своего же стихотворения, посвященного Блоку: «Чем больше имя знаменито, тем неразгаданней оно…». И чувствовала эту загадку не только Ахмадулина, но и все, кто хоть раз соприкасался с творчеством великой балерины XX столетия. Но в чем она? Попробуем поискать ответ.

«Как годы рождения и смерти на гробовом обелиске»

Ей много дарили подарков, и нетрудно догадаться, какой самый распространенный среди них — лебедь. Грациозная птица из стекла, фарфора, хрусталя, металла… Даже деревянные были, расписанные в русском стиле, подобно народным промыслам. Потому что самой выдающейся партией в репертуаре Плисецкой была Одетта–Одиллия в «Лебедином озере», исполнение которой стало каноническим.

Майе было всего 22 года, когда в 1947 году она впервые станцевала этот балет Чайковского. Невыразимо загадочной была ее Одетта–Одиллия, главная партия Плисецкой в Большом театре, — она танцевала ее только здесь более 800 раз! Она признавалась: «Я танцевала его тридцать лет: 1947–1977. Это как годы рождения и смерти на гробовом обелиске». А в 1946-м 21-летняя балерина записывает в дневнике: «Очень бы хотелось танцевать «Лебединое озеро», но Лавровский говорит, что коварная обольстительница Одиллия у меня не получится…».

Как же ошибся Лавровский! Ее первый спектакль оказался дневным. «Я не верила сама себе, что танцую, что исполнилась мечта. Все участвовавшие в спектакле аплодировали мне после каждого акта на сцене… Финал акта — уход Одетты — я просто сымпровизировала. Вышло недурно». Елизавета Павловна Гердт, с которой Майя репетировала эту партию, тогда сказала: «Так и оставь. Ты взаправду будто уплываешь». Так и оставила…

Теперь ее загадочные, фантастические руки — часть знаменитого на весь мир стиля Плисецкой. До нее в классике они не были такими свободными, а у Плисецкой в танце руки пели, завораживая своим движением, как бы передавая полет лебединых крыльев.

Еще один выдающийся «Лебедь» на музыку Сен-Санса. Его она где только не танцевала: и на кузовах сдвинутых друг с другом грузовиков, и на траве свежевыстриженного газона, после чего пуанты становились абсолютно зелеными… И опять же эту партию Майя станцевала по-новому — не так, как танцевала создательница этого номера Анна Павлова. Плесецкая даже ходила в зоопарк и наблюдала за поведением птиц.

Заплаканная Майя упорно повторяла: «Они же тебя убили!»

До войны отец Майи, Михаил Плисецкий, работал директором «Арктик-угля» и затем был генеральным консулом на Шпицбергене. А мама, Рахиль Мессерер, была звездой немого кино. В 1928 году с ее портретом на обложке вышел журнал «Советский экран». «Яков Протазанов считал, что ее библейская внешность принадлежит к восточному типу . Поэтому предложил маме сниматься в главных ролях на новой киностудии «Узбекфильм» в фильмах, главная тема которых освобождение женщин Востока от ига шариата.

Четырехлетняя Майя на просмотре фильма «Прокаженная» расплакалась на весь зал, увидев, что басмачи бросили героиню под копыта лошадей. Мама долго успокаивала ее, повторяя, что это кино, все не по-настоящему и с ней все хорошо. Но заплаканная Майя упорно повторяла: «Они же тебя убили!» — вспоминал в своей новой книге Азарий Плисецкий.

Когда в 1931 году семья добиралась на Шпицберген через норвежскую столицу, хозяйка детского кукольного магазинчика (родители Майи делали там покупки) подарила Майе расположенный в витрине сервиз — настолько девочка понравилась хозяйке магазина.

А по возвращении в Москву в 1937 году отец был арестован и расстрелян. Затем арестовали мать, отказавшуюся подписать показания, что ее муж враг народа. Рахиль Мессерер арестовали в начале марта 1938 года и вместе с грудным сыном Азарием выслали в Казахстан, в Акмолинский лагерь жен изменников родины (АЛЖИР). Майю тогда на воспитание взяла тетя — прима-балерина и звезда Большого театра Суламифь Мессерер. Майя первое время ничего не знала о судьбе своих родителей, потому что они говорили ей при прощании, что их срочно отправляют в командировку на Шпицберген. А тетя Суламифь «регулярно отправляла Майе с Московского телеграфа телеграммы якобы с архипелага и якобы подписанные мамой», — пишет Азарий Плисецкий.

Увы, в мирное время из-за принципиальности Майи в вопросах профессии отношения с тетей, спасшей ей жизнь, испортились навсегда.